Детский Де Сад — “Московский Комсомолец”
Еще на тему:21.11.2001 00:00
Дмитрий Кафанов
Городская жизнь
Детский Де СадСоветский лозунг “Все лучшее — детям!”. Если все продается и покупается, то чем дети отличаются от любого товара, например, цветного металла или наркотиков? Да только тем, что детьми можно торговать абсолютно безнаказанно. На Курском вокзале, одном из самых злачных мест столицы, действует четко выстроенная структура, занимающаяся продажей детей. Мальчиков и девочек, оптом и в розницу. Речь идет не о криминальном усыновлении. Это — детская проституция, процветающая в центре Москвы.
Нашими проводниками стали Андрей Маяков и Лиля Олейко — сотрудники одной гуманитарной организации, занимающейся помощью детям-бродяжкам. Только за 2001 год они подобрали на московских улицах и отправили по домам 634 ребенка. Но, по их подсчетам, примерно каждый десятый “гаврош” опять вернулся на дно…
— Ну вот они, уже унюханные. Опять здесь? Давай сюда клей, давай, давай. Отдай, кому говорю! — Андрей и Лиля встретили своих старых знакомых.
В подземном переходе возле Курского, у стены прямо на полу сидят трое. Пацан без ноги, на вид лет 14, еще один помладше и девочка лет 12. У девочки в руках полиэтиленовый пакет. Она прячет его от Лили за пазуху. Пока Лиля отбирает отраву, одноногий хватает костыли и упрыгивает прочь. Другой подросток закрывает лицо от объектива фотоаппарата ладонями.
Девочка приехала из Калуги, зовут Света. В Москве не в первый раз. Дома — вроде нормальная семья, но она возвращается сюда снова и снова. Это, говорят психиатры, — дромомания, или синдром бродяжничества. Заболевание сродни клептомании и пиромании. В благополучные советские годы такие больные дети тоже были, но теперь их стало неизмеримо больше. Света клянется, что вернется домой, но мои “проводники” по “дну” в это не верят. Идем дальше.
На первом этаже вокзала встречаем некоего Рустама. Он из Молдавии, ему 21 год, из них 6 лет в Москве, на Курском вокзале. Вместе со сверстниками он выполняет для беспризорных роль “крыши”. Таких “крутых” здесь несколько. Если на кого-то из маленьких “наезжают”, они “впрягаются”. Но за это младшие отстегивают им половину заработка. Рустама здесь зовут Децлом. Крашеные волосы, жесткий взгляд. “Брат-3”, одним словом. Андрей говорит ему, что пришло письмо из Молдавии, там для Децла есть работа.
— Если “бабло” нормальное, то поеду, — нехотя отвечает он. — А если стольник в день, то на фига надо? Я здесь больше имею.
— На чем?
— Как говорится, “нелегка жизнь без лоха”. А лохов здесь море…
Такие ребята помимо того, что “крышуют” подростков, сотрудничают со взрослым криминалитетом. Не так давно Децл “поднял” 4500 долларов. Как, где и у кого, естественно, не говорит.
— Я тут в среднем 1000 рублей в день заколачиваю. Проституция? Не. Это не ко мне. Западло. С них другие “бабло” собирают.
На Курском вокзале постоянно живет и кормится 100—150 детей. И как минимум половина из них, по словам Андрея и Лили, связана с детской порноиндустрией или секс-услугами. Проституток-девочек курирует некая Оля, женщина за 30. У нее “на продажу” около 15 девочек. Мальчиками занимается некто Олег. У него около 50 подростков от 8 лет и старше.
Один из беспризорников, “приласканный” с помощью 50 рублей, рассказал нам технологию вербовки.
— Олег пристает только к тем, кто нюхает клей. Ко мне раз в туалете подвалил, говорит: “Возьми в рот”. Ну, я послал его. А кто нюхает, те соглашаются. Да он ребят специально на “Момент” подсаживает. За клей у него потом работают.
“Работа” строится так. К Олегу обращается кто-то из клиентов-педофилов, чаще всего из постоянных. Если подошел “новенький дядя пидор”, он платит деньги, сутенер едет вместе с ним и ребенком на квартиру, смотрит, как там и что, записывает адрес и телефон. Если в первый раз все проходит благополучно (то есть ребенка не избивают и не убивают), клиент становится постоянным со всеми “льготами”. Когда появляется “свежий товар”, его об этом оповещают.
Девочкам при вербовке обычно говорят так: “Не надо трахаться, просто помоги обокрасть богатую квартиру”. А когда они соглашаются и приезжают, то деваться уже некуда. Все полученные от клиента деньги идут сутенеру. Тот делится со “взрослой” крышей. Кто эти люди — неизвестно. Этого не знают даже Андрей и Лиля. Сутенер выручает с ребенка от 500 рублей до 500 долларов с заказа. Время не ограничивается — одна ночь, две или неделя — без разницы. Подросток за торговлю собой получает клей и еду.
Нам, конечно же, не удалось бы узнать ничего об этом жутком бизнесе, не будь рядом Андрея и Лили. Они здесь воспринимаются как свои. Андрей — сам бывший беспризорник, жил в подвале, однажды, когда он спал, на него напали какие-то отморозки. Итог: 41 ножевое ранение, больше 3 литров потери крови. Лилю выгнала из дома вместе с маленьким ребенком мать. Она жила на трех вокзалах, попрошайничала. Потом стала “курировать” беспризорных на Курском — защищала от старших, не давала девочкам заниматься проституцией, отбирала клей. В конечном итоге Андрей и Лиля захотели вернуться к нормальной жизни и теперь вот вытягивают подопечных уже более или менее официально.
Клей нюхает большинство детей-бродяжек. А взрослые этим пользуются. В магазине тюбик стоит 15 рублей. Ночью бабки-торговки на площади продают его детям по 25. Никакого криминала — чистая благородная коммерция. А уж водку детям на вокзале купить вообще не проблема. Если ребенок пробыл на вокзале больше 5 дней, то вытащить его уже очень сложно — на клей и “бухло” подсаживаются моментально. А нанюхавшись, дети готовы на все, на проституцию, преступления.
— Да два дня назад вот эти хлопцы палатку ограбили, — говорит Андрей, указывая на увязавшихся за нами подростков. — А сегодня ночью еще какие-то ребята обокрали киоск на полштуки.
В разговор вклинивается один из подростков. По его словам, “служба информации” здесь на уровне. Если что-то где-то плохо лежит, через минуту об этом уже все знают. Когда мы стали беседовать с пацанами, буквально через две минуты неподалеку остановилось несколько взрослых, пытались подслушать разговор. Вдруг пацаны “лишнего” чего скажут.
Любят беспризорники при случае “кинуть” и любителей экстремального секса. Одного состоятельного “голубого” приложили недавно на 28 тысяч рублей. Да и залетный пьяный рискует получить по башке и остаться без денег. Сами беспризорники бьют редко — силы не те. Но исправно “наводят” взрослых. Впрочем, беспризорные украденными деньгами распоряжаться все равно не умеют. Сколько бы ни украли или ни “настреляли”, на следующий день — опять ни копейки.
Кроме проституции дети на Курском попрошайничают. В день наклянчивают до 1000—1500 рублей (!) на человека. Делятся со старшими. Но не только с ними. За проход в метро с собакой милиционер берет 300 рублей. За ночевку на вокзале или в теплом переходе денег не берут. Просят взамен… выкинуть с вокзала бомжей.
— Конь-голова (кличка одного из местных милиционеров) — тот всегда, только когда мы бродяг выгоним, поспать пускает. Ну, напинаем бомжей — и все в порядке, — говорит один из подростков. Ночуют они и в так называемой воздуходувке — лестнице в подземный переход, закрытой на ночь. Там работает тепловая пушка. Спят прямо на ступеньках, подстелив картон. Часть беспризорных перебирается в холодное время на дачи к “покровителям”. За тепло и еду расплачиваются собой. Если мальчика продает сутенер, то получает за “сезон” от 1000 до 2000 долларов. А к лету подросток возвращается обратно. Часто имея при себе значительную сумму денег, мобильный телефон.
Детей на вокзале бьют. Один из пацанов пожаловался, что вчера его ни с того ни с сего избил дубинками милицейский патруль. Просто так, для смеха. Но чаще колотят частные охранники…
…Мы опять идем в подземный переход. Там — уже новая компания. Блестящие, осоловелые глаза, невнятная речь и пакеты с клеем. Эти от объектива не отворачиваются — им уже все равно.
Подходит сутенер Олег. Рыскающие глаза, негромкая речь. От общения с нами категорически отказывается:
— Ничего не знаю и говорить не буду, нет тут никакой проституции…
Вместе с ним пришел и очередной клиент-“детзадовец”. Вместе они растворяются в толпе. Как нам рассказали пацаны, Олег приехал в Москву из Белгорода, попрошайничал у трех вокзалов. Потом перебрался на Курский и занял лидирующую позицию среди подростков. Стал приторговывать живым товаром. И все это уже шестой год сходит ему с рук…
Почему? Почему в трех с половиной километрах от Кремля торгуют детьми?
Государство делает вид, что ему не все равно. Даже приняло Федеральный закон “О профилактике беспризорности”. Только вот согласно ему в Центры временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей (ЦВИНП) нельзя помещать просто беспризорников. Только преступников. Получается, что уличный ребенок нужен стране лишь после того, как украдет или убьет. А пока чист перед законом — с ним можно творить все что угодно. Хотя столичные власти проблему решить пытаются. Согласно их постановлению ЦВИНП на Алтуфьевском шоссе должен предоставить один корпус (около 100 мест на 7000 беспризорных столицы), но сейчас ГУВД, в чьем ведении находится центр, не пускает на территорию подрядчиков, чтобы они смогли прикинуть смету ремонта, — Комитет соцзащиты не оформил пока бумаги. Но все же в конце этого — начале следующего года корпус планируется открыть.
В Комитете соцзащиты Москвы нам сказали, что плох ли федеральный закон, хорош, а исполнять его они обязаны. Для безнадзорных москвичей делается довольно много. Уже действуют два приюта (один в Марьине, другой в Отрадном), еще три скоро откроют. Другое дело — дети из других мест. Но как раз 95% беспризорных в Москве — иногородние.
Получается, что сутенеры и законодатели у нас заодно. А милиция и вовсе довольна: зачем бороться с детской проституцией, если можно собирать с беспризорных и их хозяев деньги?..
В большинстве штатов США преступления, связанные с сексуальной эксплуатацией детей, считаются одними из самых тяжких. Там всем, включая “потребителей”, светят огромные сроки и даже электрический стул.
У нас такой “бизнес” — теплое, доходное место.
ссылка на статью
