Нравственность – предвыборная лошадка [1/5]

Законотворческий процесс в Государственной Думе

ПРАВОЗАЩИТНЫЙ АНАЛИЗ
Выпуск 49 (обзор за декабрь 2002 года)
24 января 2003 года

Тема выпуска
Нравственность – предвыборная лошадка

Похоже, одним из немногих, если не единственным благополучным, результатом завершившейся осенней сессии стало отклонение поправок о половых квотах, обсуждавшихся при рассмотрении новой редакции закона о выборах депутатов. Совсем немного голосов тогда не хватило, а то, вдобавок ко всем прелестям обновленных избирательных законов, получили бы мы и обязательную треть женщин в партийных списках. Не углубляясь в гендерные рассуждения, заметим, что участие женщин в политике, конечно, столь же естественное, как и мужчин, не должно быть выморочным. В противном случае мы, при парламенте итак сомнительного качества, имели бы на порядок больше “суфражисток”, таких как Слиска и Горячева. И без всяких квот “профессиональные женщины”, отмеченные энтузиазмом и разумом домкомовской активистки из “Бриллиантовой руки”, сумели так высоко поднять в Думе мутную волну, что она захлестнула даже такую твердыню как возглавляемый респектабельным Павлом Крашенинниковым Комитет по законодательству.

В поисках дешевой популярности у электорально активных избирательниц климактерического возраста, подобные им депутатки обнаружили в Думе, в частности – в названном комитете, “заговор педофилов”, который с подобающими шумовыми эффектами разоблачили. Главными педофилами оказались Александр Баранников и Сергей Ковалев – члены фракции СПС.

Скандал, происшедший в Думе под самый занавес года, несмотря на анекдотический сюжет, заслуживает серьезного отношения. Это свидетельство еще одной существенной характеристики Думы в ее наступающий предвыборный год – обострения трусливого и легковесного популизма. Трусливого – потому что даже, казалось, все понимающие депутаты поверяют каждый свой предвыборный шаг неусыпным контролем некого среднего, а потому до крайности бессмысленного избирателя, и боятся нажать (или не нажать) кнопку там, где за три года до выборов поступили бы по разумению. В сочетании с полной подчиненностью законодательной власти Кремлю это усложненное состояние палаты приводит к тому, что, поддерживая все непопулярные социальные предложения Правительства, депутаты одновременно пытаются “восстанавливать авторитет” за счет вредных, рассчитанных на поверхностное одобрение инициатив. На этом коньке давно уже скачет Народная партия Геннадия Райкова (фракция “Народный депутат”), идеология которой начинается смертной казнью и заканчивается борьбой с гомосексуалистами. Хорошо, если эти усилия не вписываются в замыслы исполнительной власти. Хуже, когда низменные инстинкты депутатов созвучны интересам тех или иных ведомств, готовых побороться в Правительстве за сомнительные предложения.

Думские дамы, избранные по одномандатным округам или рассчитывающие пройти в них на предстоящих через год выборах, не придумали ничего оригинального. Оседлав благодарную тему защиты нравственности, они внесли два во многом схожих законопроекта об изменениях и дополнениях УК под впечатляющими подзаголовками: “Об усилении уголовной ответственности за нравственное растление, сексуальное совращение и эксплуатацию несовершеннолетних” (один) и “О расширении правовых гарантий защиты несовершеннолетних от любых форм сексуальных посягательств” (другой).

Первый был предложен командой во главе с председателем Комитета по делам женщин, семьи и молодежи Светланой Горячевой (в архиве Zip, 7 Кб), изгнанной из КПРФ из-за отказа выполнить решение партии о сложении полномочий председателя этого комитета (фракция протестовала против лишения ее ряда ключевых комитетов). Соавторы Горячевой – проповедник смертной казни за наркотики Вера Лекарева (СПС), Зоя Воронцова (КПРФ), Нина Останина (Агропромышленная группа), Татьяна Яковлева (”Единство”), Флюра Зиятдинова (”Регионы России”) и примкнувшие к ним Николай Герасименко и Валерий Зубов (”Народный депутат”), Александр Гуров (”Единство”), Михаил Рокицкий (”Регионы России”), а также члены возглавляемого Горячевой комитета Евгений Костерин и Валерий Рашкин (КПРФ). Проект был внесен еще в 2001 году, но в столь непотребном, с правовой точки зрения, виде, что авторы согласились-таки, по предложению Комитета по законодательству, на некоторую переработку и сокращение своего текста. Тогда Горячева, будучи еще членом КПРФ, не сильно торопила, хотя, конечно, не отступалась от выгодной темы. Сразу же после исключения из КПРФ, ища, на чем заработать очки, она взялась продавливать проект, понимая, что проголосовать “против” (т.е., якобы, “за совратителей”) Дума не посмеет.

К тому времени созрела аналогичная инициатива еще одной озабоченной нравственностью высокопоставленной депутатки Любови Слиски (”Единство”) (в архиве Zip, 16 Кб). В ее чисто женский авторский коллектив вошли Антонина Романчук (КПРФ), Александра Буратаева (”Единство”) и уже отметившиеся в горячевской группе Лекарева и Яковлева. Появление дублирующей версии объяснялось двумя причинами: во-первых, шансами на будущих выборах самой Слиски, имеющей в Кремле недоброжелателей (ее стиль выглядит, в глазах околопрезидентских “европейцев”, вульгарным), во-вторых, желанием кремлевских кукловодов осадить Горячеву, хотя и выбывшую из компартии, но вынужденную играть роль “истинной коммунистки”, пострадавшей от партийных функционеров, а значит, остающуюся чужой. Да и фракция “Единство”, обойденная Райковым с его мужеложством, нуждалась в броском проекте.

Однако 27 июня был принят в первом чтении законопроект Горячевой (ко времени
внесения проекта Слиски, на горячевский проект уже поступил положительный правительственный
отзыв). В свою очередь Комитет по законодательству, все члены которого понимали
бессмысленность и вредность обоих проектов, сумел, еще до первого чтения, добиться
некоторого сокращения горячевского текста, и рассчитывал, что, в процессе подготовки
ко второму, этот проект с меньшими усилиями может быть превращен во что-то хоть
мало-мальски удобоваримое. Противостоять “законам о сексе” при имеющемся
положительном правительственном заключении комитет счел бессмысленным.

Прежде чем перейти к разбору проекта Горячевой в том виде, каким он был принят
в первом чтении (это актуально, потому что предновогодний сыр-бор разгорелся
из-за стремления авторов сохранить свое творение в неприкосновенности), отметим,
что действующая редакция соответствующих статей УК вовсе не является идеальной.
Так, несомненно, должно быть указано, что субъектом изнасилования по статьям
131 и 132 заведомо несовершеннолетней (несовершеннолетнего) может являться лишь
лицо, достигшее 18-летнего возраста. Такое же дополнение следует внести в статью
135 (развратные действия) – в существующем виде ответственности, до 3 лет лишения
свободы, подлежат 16-летние за сексуальные игры (без половых сношений) с 14-летними.
Между тем, статья 134 (половое сношение, мужеложство или лесбиянство с лицом,
заведомо не достигшим 14-летнего возраста) действует сегодня лишь в отношении
совершеннолетних.

Отдельно следует рассматривать тему недостаточности УК в части дополнительной
криминализации изготовления порнографической продукции с использованием образов
несовершеннолетних, особенно – не достигших 14-ти лет. Специальных норм, карающих
за такие действия, в УК, действительно, нет. И это единственная точка, где предлагаемое
группами Горячевой и Слиски ужесточение уместно обсуждать. Привлечение к ответственности
за детский порнобизнес возможно сегодня только по общей норме статьи 242 (незаконное
распространение порнографических материалов или предметов) в совокупности со
статьей 135 (развратные действия). Обе статьи – небольшой тяжести, максимальное
наказание – 3 года. Много это или мало? Приемлемы ли вообще восьми-десяти -пятнадцатилетние
сроки? Это предмет дискуссии. Но логика усиления санкций за эти действия объяснима.

Но там, где, в лучшем случае, достаточно было ввести часть вторую в статью
242 либо, если угодно, отдельную статью за детскую порнографию, где необходимо
было еще два-три небольших дополнения, разросся безумный многостраничный документ.
Центральным моментом в нем, за который Горячева и К решили биться до конца,
стало повышение возраста допустимого добровольного согласия лица на сексуальные
контакты (по статьям 134 и 135) с 14-ти до 16-ти лет.

Удивительно, что сама же Горячева усовершенствовала недавно – и вполне, надо
сказать, разумно – статью 13 Семейного кодекса, унифицировав порядок заключения
ранних браков в случаях, когда один или оба брачующихся не достигли 16-ти лет.
Хотя Совет Федерации, разыграв комедию, новую редакцию отклонил, и сейчас работает
согласительная комиссия, Семейный кодекс и в действующем виде допускает заключение
брака до достижения 16 лет в порядке, определяемом законами субъектов Федерации.
Таким образом, настаивая на уголовной ответственности за половые сношения лица,
достигшего 18-ти лет, с лицом, не достигшим 16-ти, и, при этом, разрешая соответствующие
браки при исключительных обстоятельствах (рождение ребенка, беременность), авторы
поправок в УК попадают в замкнутый круг: посещение такой парой ЗАГСа оборачивается
явкой с повинной.

Горячева полагает, что выйти из столь интересного положения позволяет вводимое
ею примечание к статьям 134 и 135, согласно которому действие этих статей “не
распространяется на лиц, состоящих в зарегистрированном браке с потерпевшими
на момент возбуждения уголовного дела по признакам составов преступлений, предусмотренных
этими статьями”. Предлагаемое примечание действительно решает проблемы,
но только тех “преступников”, которые успеют вступить в “зарегистрированный
брак” с “потерпевшими” до вступления в силу горячевских поправок.

При этом до 5 лет лишения свободы полагается, по проекту за однократное совершение
полового сношения. Те же действия, совершенные “неоднократно”, влекут
повышенную ответственность – до 8 лет лишения свободы. Добавим к этому лишение
свободы на срок до шести лет за неоднократно совершенные развратные действия
18-летнего с 15-летней (развратные действия, согласно различным комментариям
к УК, это и прикосновения к половым органам, и “грубые натуралистические
рассказы на сексуальную тему”). Таким образом, сочетание этих “преступлений”
- тяжкого по 134-й и средней тяжести по 135-й – влечет, следуя правилу частичного
или полного сложения наказаний (статья 69 УК), до 14 лет лишения свободы! А
так как по жизни “развратные действия” сопутствуют половым сношениям,
добрый десяток лет “за разврат” может быть обеспечен.

О Ромео и Джульетте вспомнили уже все. Счастье их, что они были почти ровесниками.
Будь Ромео чуть старше и окажись они под действием горячевско-слисковских поправок,
история влюбленных закончилась бы по-другому. Легче преодолеть вражду семейств,
чем желание законодательниц потрафить избирателям. Хотя насчет избирателей можно
поспорить – думается, им интереснее, как голосовали эти депутаты по ЖКХ и отсрочкам
от армии. И если говорить о популярном в народе образе “распоясавшейся
преступности”, то большинство подразумевает под таковой не добровольные
половые сношения, а убийства, грабежи, грандиозные хищения, гуляющих на свободе
наркобаронов.

У нас нет статистики по статье 119 УК РСФСР – с 1961 по 1997 годы фиксированного
возраста полового согласия не было установлено (вопреки тому, что пишет по этому
поводу газета “Известия” в номере от 27 декабря: уровень недостоверности
зашкаливает даже в солидных изданиях). Наказуемым считалось половое сношение
с лицом, не достигшим половой зрелости. Хотя, конечно, в таком случае не исключались
(и наверняка практиковалась) предвзятые экспертные оценки и недоброкачественные,
идеологизированные “научные” наработки, такая норма, при добросовестном
подходе, исходила из принципа индивидуализации ответственности. Там, где дело
зависит от личного физического созревания, формирующихся психических особенностей,
прокрустово ложе жесткого возрастного предела чревато надуманными обвинениями.
Кроме того, хотя в союзных республиках действовали свои кодексы, РСФСР на деле
воспринималось как многонациональное, многоукладовое сообщество (теперь об этом
только говорят). При гибком, личностном подходе к потерпевшей (в кавычках или
без) стороне могли учитываться и национальные особенности.

Такие принципы отстаивались и в специальной литературе (см., например, Черваков
В.Ф. Судебная медицина, М, 1961). В Большой Медицинской Энциклопедии (т. 25,
М, 1962) отмечалось: “Девушки могут быть способны к совершению нормального
полового акта в возрасте с 14 лет, но при общей задержке развития эта способность
может отсутствовать и после 16-17 лет.”. Иными словами, и 16-летний жесткий
рубеж, который отстаивает Горячева, может обернуться для отдельно взятой, своеобразно
развивающейся девушки серьезной психической травмой. Другая особа в 14 лет вполне
комфортно живет регулярной половой жизнью.

Появившийся в УК РФ, вступившем в силу с 1 января 1997 года, 16-летний возраст
добровольного согласия сразу же был воспринят правоприменителем (в первую очередь,
судами) как избыточный. По предложению Верховного Суда при первой же возможности,
Федеральным законом от 25 июня 1998 года, этот рубеж был снижен до 14 лет. Это
соответствовало и Семейному кодексу, и общеевропейским тенденциям (Австрия,
Венгрия, Италия и др. государства – 14 лет, Испания – 13 лет), в том числе,
заметим, законодательству стран православной культуры (Болгария, Сербия – 14
лет). Надо сказать, что депутаты, заседавшие и в прошлой Думе, и ныне горячо
выступающие “против растления”, не возражали тогда против снижения
планки согласия.

Из всего этого следует, что сам сюжет, за исключением разве что надругательств
над малолетними, вообще относится к сфере психологической, медицинской, моральной,
этноконфессиональной, но не уголовно-правовой. Тем более что речь идет не о
сексуальных взаимоотношениях как таковых (против половых сношений со сверстниками
ни действующий УК, ни проекты Горячевой-Слиски, в отличие от УК РСФСР, ничего
не имеют), а лишь о разнице в возрасте. Мальчики, как известно, взрослеют медленнее.
Отношения 18-летнего с 15-летней могут как угодно осуждаться, но ничего противоестественного
в них нет.

Авторы проекта утверждают, что целятся не в 18-летних юношей, а в седеющих
развратников. Допустим. Только из их проектов никак этого не следует. А выходит
так, что жажда расправиться с очередным секс-туристом служит оправданием возможных
при этом издержек правоохранительного производства.

Комитет по законодательству единогласно отверг повышение возраста согласия
и рекомендовал поддержать поправки Правительства, депутатов Александра Баранникова,
Сергея Ковалева и Бориса Надеждина (СПС) о сохранении ныне обозначенной в УК
возрастной позиции.

Также в принятом в первом чтении проекте предлагалось увеличить санкции и ввести
усиливающие наказание специальные признаки по большинству половых преступлений
и преступлений против несовершеннолетних. Так, по статье 133, за понуждение
к действиям сексуального характера, один год заменялся двумя годами, а за квалифицированные
составы (в отношении двух или боле лиц, заведомо несовершеннолетнего, группой
лиц по предварительному сговору или организованной группой) – до 5 лет. При
этом по замыслу авторов следовало наказывать на такой срок и несовершеннолетних,
понуждающих своих ровесников. Чтобы избежать слишком широких возможностей бессмысленной
криминализации подростков, Комитет согласился по этой статье лишь с дополнительной
ответственностью за действия в отношении несовершеннолетних, со сроком наказания
до трех лет.

Расширение диапазона “половых” статей УК, и особенно направленных,
якобы, на защиту детей, недопустимо еще и по причине травмирующей процедуры
их расследования. УПК не дает потерпевшему права уклоняться от следственных
действий, экспертиз, допросов. Таким образом, дети, пострадавшие от чьих-либо
домогательств (в действительности либо являющиеся пострадавшими в глазах их
родителей, должностных дядь и теть) обрекаются на большие страдания. Вместо
естественного вытеснения неприятных воспоминаний им навязывается жесткая фиксация,
чреватая, не исключено, последующими психическими расстройствами.

Также безграмотна и вредна новая статья горячевского проекта, дополняющая кодекс
ответственностью за “распространение порнографических материалов или предметов
среди несовершеннолетних”. При этом к порнографическим “невзначай”
приравниваются “иные материалы или предметы, способствующие половому возбуждению
потерпевших” (испытывающие половое возбуждение считаются потерпевшими ?!).
Не только за распространение и рекламирование, но и за демонстрацию таких “материалов
и предметов” впечатывается до 5 лет. Если же такая деятельность совершается
“неоднократно”, “с использованием средств массовой информации
или телекоммуникационных сетей”, а равно “педагогом или иным лицом,
на которое законом возложены обязанности по воспитанию несовершеннолетнего”,
то преступление становится тяжким, влечет конфискацию имущества и до 6 лет лишения
свободы. “Способствовать половому возбуждению” может весьма многое.
Непонятно лишь, каким образом планируется определять, является ли преступление
оконченным или же его следует рассматривать как приготовление и покушение. Особенно
не повезло педагогам – биология и анатомия, не говоря уже об основах сексуальной
жизни, оказываются вне закона. Биологов – побоку, а вот криминализация сексуального
просвещения, похоже, входила в замысел авторов.

Неясен и круг лиц, подпадающих под квалифицированную ответственность за публичное
распространение порнографии и приравненной к ней “недопорнографии”.
СМИ и Интернет не закрыты для доступа несовершеннолетних. Порнография же не
должна исключаться из жизни, а лишь нуждается в ограничении специальными правилами
оборота. Нарушения таких правил должны наказываться не по УК, а лишением лицензий.
Правда, цивилизованный путь не выглядит столь эффектно в глазах избирателей.

Бессмысленно раздуты в проекте Горячевой статьи 240 и 241 (вовлечение в занятие
проституцией и организация или содержание притонов для занятия проституцией).
Отказываясь от понятия притона, предлагается считать тяжким преступлением любое
неоднократное предоставление или даже содержание помещения в целях занятия проституцией.
Проституция, как известно, может быть как постоянным, так и нерегулярным видом
деятельности. Следовательно, если некто дважды предоставит свою квартиру для
нерегулярной проституции (при этом не обязательно в корыстных целях), столь
опасного преступника следует изолировать на 6 лет (для сравнения: за грабеж
полагается до 4-х лет). Единственное, с чем Комитет по законодательству смог
согласиться, это ужесточение санкции за использование проституции несовершеннолетних,
хотя и это дополнение избыточно. Такое деяние может квалифицироваться по совокупности
статьей 240 (или 241) и 151 в их действующей редакции.

Бесхитростно разрешается авторами проекта проблема защиты несовершеннолетних
от вовлечения их в совершение преступлений (статья 150). Зачеркиваем “до
пяти”, пишем “до шести лет” – и все дела! Авторам не понятно,
что на практике это будет означать не повышенную защищенность детей, а лишь
увеличение тюремного населения – изменение категории преступления (вместо небольшой
тяжести – средней, вместо средней – тяжкое) влечет ужесточение уголовно-исполнительного
режима, отдаляет срок условно-досрочного освобождения, лишает, как правило,
права на амнистию.

Не менее оригинальна идея сажать нищих за вовлечение собственных детей в “бродяжничество
и попрошайничество” – и тоже на срок до 6 лет (любое преступление, от невежества,
представляется впечатлительным дамам тяжким). Надо сказать, что и в действующей
редакции статья 151 несет отпечаток английских законов против нищих XVII века,
пропущенных через социалистическое правосознание. Статья за бродяжничество есть
одновременно ответственность того, кто таким образом пользуется свободой передвижения,
и того, кто пользуется этой свободой вынужденно, будучи бездомным. И то, и другое
- анахронизм. Поскольку сегодня наказания за бродяжничество как таковое не существует,
а наказывается лишь вовлечение в бродяжничество несовершеннолетнего, получается,
что разрешается быть бездомным взрослому, но ему нельзя быть бездомным с детьми.
Кто бы спорил? Но что из этого следует? Лишение родительских прав за бездомность
законом пока, слава богу, не предусмотрено, лишение же жилища может быть обставлено
юридически безупречно. Значит, всякий, увидевший нищую семью, ночующую на вокзале,
становится свидетелем продолжающегося преступления. Неизвестно только, кто его
совершает: бродяга, или те, кто “законно” выкинул его на улицу.

В действующей редакции это хотя бы преступление средней тяжести. Горячева считает
его тяжким. Если с матерью скитается один ребенок, сажать ее следует на срок
до 6 лет, а если два или три – то до 8-ми лет. Не обошлось вовлечение в бродяжничество
и без излюбленной авторами неоднократности. Непонятно, правда, что считать неоднократным
вовлечением в бродяжничество в случае бездомной семьи – каждый новый день без
крова?

Единственная, как уже отмечено выше, новация, достойная позитивного внимания
- дополнение Кодекса отдельной статьей 242-1 “Изготовление и оборот материалов
или предметов с порнографическим изображением несовершеннолетних”. Конечно,
предложенная в первом чтении редакция была весьма несовершенной, а примечание,
раскрывающее понятие “порнографическое изображение несовершеннолетнего”,
избыточным и неточным. Так, смешно считать любое изображение половых органов
несовершеннолетнего порнографией. Пытаясь этого избежать, авторы проекта предлагают
признавать детской порнографией только изображение “половых органов несовершеннолетнего”
(почему-то только мужского рода) “в целях возбуждения полового влечения”.
Но и таким путем только запутывают будущего правоприменителя. Как узнать, чем
руководствовался автор изображения, он всегда назовет эстетическую цель (художественная
фотография). И такого рода фотографий (действительно, художественных) существует
немало. Не лучше первой и вторая часть предложенного авторами определения: детская
порнография – изображение “любого совершения с ним (т.е. с несоверешеннолетним
или несовершеннолетней) развратных действий, половых сношений, мужеложства,
лесбиянства или иных действий сексуального характера”. Прямо-таки “любое”?
В том числе художественное? В том числе на античных амфорах? А поцелуи – разве
не действия сексуального характера? Чтобы не скатываться в эту трясину двусмысленности,
Комитет по законодательству, рассматривая поправки, положил за благо вовсе отказаться
от определения, оставив в то же время саму новую статью.

При этом оставить ее можно было, лишь исключив из диспозиции ответственность
за хранение детской порнографии и перемещение таких изображений через государственную
границу. Даже в советские времена хранение порнографии или антисоветской литературы
наказывалось только в целях распространения. Теперь же сам факт обнаружения
при обыске откровенной открытки (которая зачастую будет, как это происходит
с наркотиками, подбрасываться при обыске) либо при таможенном досмотре открыто
приобретенного за границей журнала – уголовное преступление, влекущее до 5 лет
лишения свободы. А в случае, если такой хранитель или перевозчик окажется к
несчастью “педагогом или другим работником образовательного, воспитательного,
лечебного или иного учреждения, обязанного осуществлять надзор за несовершеннолетним”,
т.е., например, водителем в пионерлагере, ему впечатают от 3 до 8 лет с конфискацией
имущества или без таковой.

Понять, о чем вообще идет речь в предлагаемой статье, нельзя. Если бы, глядя
на фотографию, можно было бы с достоверностью утверждать, что на ней изображено
лицо, не достигшее 18-ти лет. Это легко, когда перед вами ребенок. Но когда
вы храните изображение обнаженной 17-летней, ознакомиться с данными о ее возрасте
вам придется, не без удивления, в отделении милиции.

Поправки к законопроекту, поступившие ко второму чтению, делились на две группы.
Поправки Правительства, Баранникова, Ковалева, Надеждина исключали из текста
все вышеперечисленные благоглупости, оставляя минимально допустимое (если угодно
- необходимое) число изменений и дополнений. С этими поправками Комитет согласился
(хотя часть предложений Ковалева, в том числе об исключении упоминания попрошайничества,
была отвергнута – убрать соглашались лишь бродяжничество).

Вторая группа – поправки идеологов антипедофильства Горячевой и Слиски. Если
первая настаивала на нескольких ужесточающих поправках и была бы, наверное,
довольна, если б Комитет сохранил заветный 16-летний возраст согласия и прочие
“концептуальные положения”, то амбиции второй простирались дальше.
Разбив собственный законопроект на куски, группа Слиски внесла его в виде поправок.
Было там и определение “мероприятий сексуального характера”, и ответственность
за демонстрацию “поз, возбуждающих или направленных на возбуждение сексуального
влечения” (за исключением, правда, поз, “обладающих научной, культурной
или художественной ценностью”), и “привлечение несовершеннолетнего
к приобретению и хранению порнографической продукции”, и превращение в
уголовников родителей, допускающих “грубое, пренебрежительное обращение
с несовершеннолетним”, и новая статья 242-2, карающая за распространение
продукции, пропагандирующей насилие, жестокость и иные антиобщественные деяния”.
Так, например, за один случай предложения несовершеннолетнему, не достигшему
16-ти лет, чего-нибудь порнографического, жестоковыйная Слиска предлагала, цитируем,
“от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества и лишением права
занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на
срок от семи до десяти лет”.

“Как так! – возмущалась Слиска, – поправки каких-то Баранникова, Ковалева,
Надеждина – в таблице принятых, а первого вице-спикера – в таблице отклоненных!”.
Баранников, руководивший подготовкой проекта ко второму чтению, тут же попал
в злостные “педофилы”, о чем и было широко объявлено с привлечением
на экраны сомнительных личностей типа депутата-”авторитета” Сергея
Шашурина.

Между тем, даже предложенное Комитетом по законодательству ко второму чтению
представляло собой значительное и вряд ли оправданное ужесточение УК. Так, помимо
ряда сохраненных (хотя и исправленных) новелл первого чтения, поправками Баранникова,
одобренными Комитетом, предлагалось криминализовать любое вовлечение в проституцию
(что не предусматривалось проектом Горячевой). Сегодня такое вовлечение является
уголовно наказуемым только в случаях, если оно сопряжено с обманом, применением
насилия или угрозой его применения, а также с шантажом, уничтожением или повреждением
имущества.

И это новшество, способное породить милицейские злоупотребления, и ряд других
положений проекта, остающихся в редакции Комитета, вынуждает к негативной оценке
и этого, облегченного, варианта.

Видя, что запахло скандалом, Комитет попытался представить проект на второе
чтение в 20-х числах декабря (в архиве Zip, 6 Кб). Но было уже поздно. Горячева заявила, что “концепция
законопроекта, принятого 27 июня Госдумой в первом чтении, в результате келейной
чистки изменена в пользу растлителей детей”. Слиска дошла до Президента,
якобы поддерживающего ее на сексуальном фронте. 25 декабря подавляющим большинством
голосов, при четырех против, Дума приняла постановление “О порядке подготовки
к рассмотрению во втором и третьем чтениях проекта федерального закона N 108017-3
“О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации” (в архиве Zip, 6 Кб).
Этим постановлением профильный Комитет отстранялся от дальнейшей работы над
проектом, фактически аннулировалась подготовленная им редакция второго чтения.
Законопроект “и все поправки, поступившие к указанному проекту федерального
закона” передавались в специально образованную Комиссию во главе со Слиской.

Состав Комиссии пока не определен. Постановлением предусмотрено, что в нее
будут входить депутаты от фракций и депутатских групп в соответствии с принципом
пропорционального представительства, а также по одному представителю от комитетов
по законодательству и по делам женщин, семьи и молодежи.

Специальная комиссия по рассмотрению отдельно взятого закона, изъятого из ведения
определенного Регламентом комитета-исполнителя, создается в Думе во второй раз.
Впервые это было сделано для рассмотрения проектов Трудового кодекса (ТК): Комитет
по труду и социальной политике, возглавляемый тогда Валерием Сайкиным (КПРФ),
препятствовал принятию “правильного решения”. Тогда Слиска взяла перед
Правительством под козырек и, в нарушение Регламента, возглавила Комиссию по
проекту ТК. Теперь она использовала тот же прием в собственных интересах. Тогда
поддерживавшая правительственный вариант ТК фракция СПС проголосовала за откровенное
надругательство над Регламентом по принципу “нельзя, но если очень хочется,
то можно”. Но, согласившись рыть яму ближнему, СПС в нее же попался. Противодействие
“сексуальному закону” – совершенно справедливое и решительное – взяла
на себя эта фракция (Крашенинников, Баранников, Ковалев, Надеждин). Кончилось
же это, как и в случае столь же справедливой борьбы коммунистов с новым Трудовым
кодексом, “вотумом недоверия” Комитету по законодательству и созданием
специальной комиссии.

В двух прежних думах таких решений нельзя было и представить. Профильные комитеты,
в соответствии с Регламентом, создаются для профессиональной работы по отдельным
законотворческим направлениям. УК, УПК, ГК, ГПК находятся, в соответствии с
регламентным распределением отраслей права, в ведении Комитета по законодательству.
Дума не отняла у этого комитета УК. Но, уже привыкшая жить по понятиям, взяла
и вырвала из Кодекса одну страницу.

В Комитете по законодательству есть представители фракций “Единство”,
“Народный депутат”, “Регионы России”, депутаты, не входящие
во фракции. Все они, независимо от партийной принадлежности, поддержали позицию,
которую отстаивал Баранников, потому что это была правовая, осмысленная, аргументированная
позиция, соотнесенная с УК.

Даже если не разделять мнения автора обзора о необходимости максимально возможного
сокращения пространства применения уголовного закона, нельзя не признать, что
половые преступления – почва зыбкая и двусмысленная. С одной стороны, есть бесчеловечный
насильник, надругавшийся над беззащитным невинным ребенком. С другой – сложные
межличностные отношения и двусмысленные ситуации, когда одна из сторон может
использовать легенду изнасилования по мотивам мести, корысти, либо же вовсе
провоцировать сексуальный контакт в целях выдать его затем за насильственный.
Субъект преступления в большинстве ситуаций такого рода совершенно безопасен
для окружающих и не нуждается в уголовном наказании, в изоляции, однако попадает
за решетку. Вдобавок ко всему несчастный человек становится жертвой тюремного
закона, презирающего и унижающего таких заключенных. Так стоит ли плодить без
вины виноватых? Тем более что в обсуждаемом случае введение и ужесточение наказания
предлагается за ненасильственные преступления.

Выступая за неприменение уголовного наказания в случаях, скажем так, нестандартного
полового поведения, мы вовсе не выступаем в данном случае за поощрение секса
с 14-летними, развратных действий и распространение порнографических открыток.
Плохо это или не столь уж плохо – другой вопрос. Он лежит в нравственной сфере.
Бороться же за нравственность уголовно-правовыми методами нельзя.

Защита прав детей – это защита их возможностей, их социального статуса. Если
ребенок бездомный, если безработный отец не в состоянии устроить его в спортивную
школу, от навязчивой заботы следователей и прокуроров ему не полегчает.

То, что изваяет теперь специальная комиссия Госдумы, может стать лишь дополнительным
инструментом карательной политики.

Остается надеяться, что хотя бы это начинание завершится провалом. Все-таки
поправки Правительства были на сей раз созвучны оценкам правозащитников. В противном
случае мы получим воскрешенную статью 1001 Уложения о наказаниях Российской
империи, запрещавшую порнографию и оскорбление нравственности. По этой статье
было пущено под нож множество произведений, почитаемых ныне классикой. Широко
использовалась тогда и статья 128 того же Уложения – неуважение к верховной
власти. Разобравшись с нравственностью, вспомнят и о ней.

• ПОЛИТ.РУ: Кровавый навет. Враг внутренний: Педофилы
• GiF.Ru – Информагентство КУЛЬТУРА>> С 17 апреля, Зверевский центр современного искусства (Москва) – выставка Александра Шнурова “За Камасутрой за высокую нравственность в искусстве”
• Комитет ВР поддержал введение химической кастрации педофилов » Новости политики Украины – Корреспондент
• ∆ Новая Газета | СЕКСУАЛЬНАЯ РЕЗОЛЮЦИЯ, ИЛИ ЛЮБИТЬ ПО-ДУМСКИ
• ∆ Депутат Государственной Думы – Горячева Светлана Петровна