Ушел в Интернет и не вернулся
В Москве появится новая социальная реклама. Нет, мама не будет держать на коленях тройняшек. Мусор не будет уверять, что у него есть дом. Мы не будем доказывать любовь к городу, честно выплачивая налоги. Просто мальчик шести лет уйдет в Интернет. И не вернется.

Мне нравится

6

Лига безопасного интернета подвела итоги конкурса социальной рекламы. Перед участниками (коих набралось полторы тысячи) стояла непростая задача – обозначить проблему (основная цель Лиги – борьба с детской порнографией), но при этом, ненароком, не прорекламировать (ведь черного пиара не бывает) сам опасный контент. Если говорить языком официальным, баннер должен обратить внимание широкой общественности, прежде всего родителей, на проблемы распространения опасного контента и безопасности детей в сети интернет.
Баннер Натальи Муратовой, Санкт-Петербург. Первое место

«Мы довольны результатом конкурса, – говорит председатель правления Лиги безопасного интернета Константин Малофеев, – мы достигли главной цели – привлекли внимание общественности к проблеме. Как только рекламные баннеры появятся на улицах Москвы, реакция взрослого населения усилится, а значит, еще большее количество людей смогут присоединиться к нашей борьбе».Из множества работ на суд авторитетного жюри было представлено 15 творений. Из них выбрали три. Работа, взявшая «золото» скоро появится на ста рекламных поверхностях Москвы и Подмосковья.

Наталья получила шикарный приз, вещь, о которой давно мечтала – профессиональный iMac, причем вдвойне приятно быть заслуженно награжденной архимандритом Тихоном (Шевкуновым), наместником Сретенского монастыря.Петербурженка Наталья Муратова, которая и была удостоена главного приза, рассказала Татьяниному Дню, что работает художником-оформителем, хотя по образованию – журналист. Воспитывает малышку-дочь, является православной христианкой и о проблемах, связанных с массовым распространением интернета задумывается уже не первый год. «Я вижу проблему гораздо шире, чем распространение в сети детской порнографии. Это хотя бы уголовно наказуемое преступление. А ведь есть еще опасность заменить реальный мир виртуальным, это страшно! Как и маньяки, которые угрожают детям и в реале, и в виртуале».
Баннер Анжлики Чукавиной, Ижевск. Третье место

«Благодаря Лиге безопасного интернета у людей есть возможность бороться, и люди должны об этом знать», – сказала в благодарственной речи победительница. «Борьба с педофилией в соцсетях и защита детей от взрослого контента недостаточно обсуждаемы в обществе. В основном, мы видим билборды с социалкой о борьбе с наркоманией и пьянством за рулем», – добавила призер конкурса Анжелика Чукавина.

«Проведенный Лигой безопасного интернета конкурс показал, что современные пользователи не только видят и понимают проблему опасного контента, но и достаточно креативны и технически подкованы, чтобы реализовать свои идеи на профессиональном уровне. Размещение этих ярких работ на рекламных площадях Москвы вне всякого сомнения не останется без внимания тех, кому адресованы эти послания!» – рассказывает об успехе конкурса председатель правления Лиги безопасного интернета Константин Малофеев.

• бойлав
• вопрос о гомосексуалистах
• педофилы в контакте

27 октября 2011 Кастрация не избавит от педофилов
Кастрация не избавит от педофилов
И не даст ожидаемого эффекта

91 читатель выразил
свое отношение к интервью
86%
Ваше мнение?

О росте педофилии в стране много говорят политики, обыватели и СМИ. Дошло до того, что Госдума рассматривает проект закона, названного «законом о педофилах». Ситуацию анализирует известный ростовский психиатр, заведующий кафедрой психиатрии и наркологии Ростовского государственного медуниверситета Александр Бухановский.

— Александр Олимпиевич, у нас действительно увеличивается число педофилов?

— Растёт число отклонений от нормального поведения, в том числе всё больше становится людей с патосексуальными отклонениями. И не только в России — у населения всей Земли. Среди них должно расти и число педофилов. Однако такой статистики ни у кого нет.

— Что происходит в мире?

— Психиатрия — это лакмусовая бумажка состояния общества. В период социально-экономического кризиса, особенно затяжного, у одних возникает чувство отчаяния, отсюда рост суицидов; у других — озлобление на весь мир, отсюда рост агрессии; у третьих — чувство ущемлённости, собственной ничтожности, и в поисках некоей иллюзии своего господства, превосходства над другими такие люди могут искать выход в сексуальном насилии. Поэтому растёт не только число самоубийств и случаев насилия — будет расти и количество людей с отклонениями на сексуальной почве.

— Ситуация становится всё тревожнее, иногда создаётся впечатление, что её кто-то нагнетает.

— Ухудшение ситуации я официально прогнозировал ещё в 1998 году, на международной конференции, которая называлась «Серийные убийства и социальная агрессия». Тогда в России было учтено 27 серий серийных убийств. По нашим научным расчётам, должно было быть около ста серий в год. А на следующей конференции, в 2001 году, генерал из генпрокуратуры Вячеслав Исаенко признал, что в суд за год передано уже около 200 дел по серийным убийствам.

— Страшно даже спрашивать, как обстоит дело сейчас…

— По расчётам того времени, за 10 лет в России должна была появиться почти тысяча серий. На каждую серию — свой серийный убийца.

— Так, может, закон о педофилии, который рассматривается в Госдуме, и решит все проблемы?

— Почему только педофилия? Мы изучаем огромное количество самых разнообразных сексуальных отклонений, криминальные последствия которых гораздо более серьёзны. Педофилия — это частный случай, не самый распространённый и не самый опасный. Что касается закона… Боюсь, что наших президентов — и нынешнего, и будущего — таким законом подставят.

— Подставят? В чём, каким образом?

— Так ведь подпись под законом ставит президент! Не тот депутат Госдумы, кто этот закон предложил, не вся Госдума и даже не Грызлов! А президент! И суть закона оказывается нередко в руках эксперта. А у меня складывается впечатление, что эксперты в данном случае подводят законодателя. Насколько мне известно, кто-то прочёл об опыте Великобритании с введением кастрации, провозгласили это панацеей. Я нашёл автора этого закона, просил связаться. Он не ответил. А ведь мы имеем опыт лечения таких людей с начала 90-х годов.

— Кастрация многим представляется выходом…

— Выходом она представляется обывателю, пусть читатели на меня не обижаются. Многие говорят: кастрация — прекрасное наказание. Но кастрация не может быть наказанием, это — лечение. Ведь мы так лечим больных, это и форма профилактики. Сама по себе кастрация проблемы не решает. Из литературы известно, что половой акт может состояться и у хирургически кастрированных. Описаны случаи, когда евнухи вступали в интимную связь с обитательницами гаремов. Суть проблемы не в половых органах, а в мозгах. Именно там возникает патология, которая управляет человеком как марионеткой. А наличие гормонов, которые временно или постоянно выключаются при кастрации, влияет лишь на степень активности этой системы. И воздействовать надо на эту систему. Может случиться и так, что у человека после химической кастрации может возникнуть желание, но он не сможет его реализовать. И тогда он может пойти дальше и стать убийцей.

— Многие убеждены, что педофилов надо просто расстреливать, желательно на месте. Чем больше, тем лучше.

— Можно уничтожать педофилов и сексуальных маньяков, но с медицинским явлением так бороться нельзя. Это как у гидры — одну голову отрубили, тут же появляются две. Ведь они, сексуальные маньяки, созревают в недрах больного общества. Независимо от того, арестовали и расстреляли вы предыдущего маньяка или нет. Их число будет продолжать расти. Это мои научные расчётные данные, которые подтверждаются практикой.

— Боюсь, что после таких слов среди обывателей станет больше сторонников расстрела насильников.

— Допускаю, что обыватель и меня готов растерзать. А я хочу спросить у обывателя: будет ли он доволен, если расстреляют одного, а на его месте тут же появятся два новых, которые могут нести угрозу его детям и близким? Если не будет, то он должен понять, что со злом надо бороться не только местью и наказанием, его надо ещё и предупреждать.

— Но каким образом?

— Наш опыт показывает, что этих людей можно лечить, и успешно. Иногда лечить надо всю жизнь.

— Неужели таким помогает какое-то лечение?

— К нам попал девятилетний мальчик в таком состоянии, что его мать заявила: «Или будете им заниматься, или я убью его сама и повешусь». Мы с ним работали 14 лет. Бесплатно. Он начал встречаться с девушкой, окончил престижный университет в Ростове, причём не за деньги, у него их просто не было. Вернулся в свой город, но не нашёл там работы даже в морге. После этого прекратил принимать лекарства. Никому до него не было дела. И тогда он убил двух мальчиков и женщину. Ему дали девять лет, но лечения суд не назначил. Ему осталось сидеть полтора года, и он говорит, что после освобождения будет гораздо более жестоким и опасным, чем Чикатило. И что же с ним делать? Убить? Не выпускать из тюрьмы? Это незаконно, ничего нового он ещё не совершил. Я же понимаю, что он может вновь начать убивать людей! Таких, как он, много. Кто будет ими заниматься? Государство? Боюсь, государству проще и дешевле дать ему препарат для химической кастрации и умыть руки.

— А у нас много случаев, когда такие люди, находясь в местах заключения, не получают никакого лечения?

— Почти все. И, по нашим данным, каждый раз они выходят на свободу более жестокими, более кровожадными. У них сокращается период, предшествующий совершению преступления.

— Где же выход?

— Если говорить об этом конкретном пациенте, то его надо было лечить всё это время. И для этого не надо никакого нового закона, ведь лечение включает в себя и химическую кастрацию как один из частных компонентов терапии.

— А как быть с теми, кто на свободе?

— Тем, кто ещё ничего не совершил, но испытывает к этому труднопреодолимую тягу, надо бросить всё и мчаться к психиатру, психологу, психотерапевту. Тому, кто уже совершил нечто и понимает, что может повторить это, надо выбирать — идти или к врачу, или к следователю с повинной. У нас система оказания помощи таким людям не отработана, её попросту нет.

— Скептик сразу возразит, что создать специализированные учреждения для таких больных обойдётся дорого.

— Дорого?! По нашим научным разработкам, Чикатило обошёлся стране более чем в 5 миллионов долларов. И это без учёта затрат на оперативно-розыскную деятельность, а в его поисках участвовали до 500 человек.

— И сколько таких учреждений нужно создать в Ростовской области?

— Одно! И не на Ростовскую область, а на Южный и Северо-Кавказский федеральные округа. Думаю, этого будет достаточно. Это проблема не законодательства (необходимые законы уже созданы) и не правительства. Это проблема министерства здравоохранения! А сейчас это всё тянут на себе правоохранительные органы, в первую очередь полиция.

— Что бы в нашем законодательстве изменили лично вы?

— В законе ничего менять не надо. Законы у нас отличные, их надо только исполнять. Судам, ФСИНу. А дополнить законы надо. В УК РФ есть статья, освобождающая священников и адвокатов от доносительства, туда необходимо включить ещё и врача-психиатра, оказывающего подобную помощь. Иначе ко мне подобный пациент не придёт. Ведь я обязан предупредить его в начале беседы: если я узнаю, что он совершил нечто противозаконное, то обязан сообщить в полицию.

— Обыватель скажет, что вы покрываете преступника…

— Сам факт его появления у врача говорит о том, что он тяготится аномальным влечением и хочет от него избавиться. Приходя к нам, он должен знать, что он здесь получит помощь и что его не сдадут. Не следует человека толкать на сайты педофилов, где его поддержат и убедят, что всё в порядке.

— Если бы вам предоставили право поработать над законом, который у нас стали называть «закон о педофилии», что бы вы сделали?

— Прежде всего, я бы собрал ведущих экспертов, и не обязательно российских. Мне понравилось, как я работал в Штатах, куда ФБР привлекло меня как эксперта к созданию американского закона, связанного с серийными убийствами. Перед нами стояла задача определить все существенные характеристики серийных убийц и убийств, принципиально важные для суда, и формы их медико-правового пресечения. Среди нас были ведущие специалисты из США, Канады, Великобритании, один выходец из Африки, учившийся в России. Интереснейшая была работа! Мы сидели в гостинице Сан-Антонио с 8 утра до 7 вечера в течение недели. Обсуждали, спорили.

— Кто может гарантировать, что человек, который уже что-то совершил, остановится, пройдя курс лечения?

— А кто может дать гарантию, что человек, лечащийся у дерматолога, не умрёт от прыща на лице?

— Судя по тому, что вы сказали, получается, что многие такие люди должны лечиться до конца жизни?

— А что здесь нового? Вот я диабетик и должен принимать препараты. Если не буду принимать, то умру от инфаркта, или ослепну, или мне отрежут ноги. А я вот хочу женить внука, увидеть своих правнуков. Поэтому регулярно принимаю лекарства. Точно так же и здесь: если человек хочет жить на свободе, не быть проклятым родными и знакомыми, он тоже должен прибегнуть к помощи современной медицины, а государство по конституции обязано обеспечить ему такую медицинскую помощь. Поверьте, обществу это обойдётся несравненно дешевле, чем людские и материальные потери от таких больных.

Я хотел бы быть услышанным. А дальше — что наше общество хочет, то оно и получит.

Беседовал Павел Губский

• голышом на пляже
• в Польше одобрена кастрация
• голубые развратные батюшки

Кастрация не избавит от педофилов
И не даст ожидаемого эффекта

91 читатель выразил
свое отношение к интервью
86%
Ваше мнение?

О росте педофилии в стране много говорят политики, обыватели и СМИ. Дошло до того, что Госдума рассматривает проект закона, названного «законом о педофилах». Ситуацию анализирует известный ростовский психиатр, заведующий кафедрой психиатрии и наркологии Ростовского государственного медуниверситета Александр Бухановский.

— Александр Олимпиевич, у нас действительно увеличивается число педофилов?

— Растёт число отклонений от нормального поведения, в том числе всё больше становится людей с патосексуальными отклонениями. И не только в России — у населения всей Земли. Среди них должно расти и число педофилов. Однако такой статистики ни у кого нет.

— Что происходит в мире?

— Психиатрия — это лакмусовая бумажка состояния общества. В период социально-экономического кризиса, особенно затяжного, у одних возникает чувство отчаяния, отсюда рост суицидов; у других — озлобление на весь мир, отсюда рост агрессии; у третьих — чувство ущемлённости, собственной ничтожности, и в поисках некоей иллюзии своего господства, превосходства над другими такие люди могут искать выход в сексуальном насилии. Поэтому растёт не только число самоубийств и случаев насилия — будет расти и количество людей с отклонениями на сексуальной почве.

— Ситуация становится всё тревожнее, иногда создаётся впечатление, что её кто-то нагнетает.

— Ухудшение ситуации я официально прогнозировал ещё в 1998 году, на международной конференции, которая называлась «Серийные убийства и социальная агрессия». Тогда в России было учтено 27 серий серийных убийств. По нашим научным расчётам, должно было быть около ста серий в год. А на следующей конференции, в 2001 году, генерал из генпрокуратуры Вячеслав Исаенко признал, что в суд за год передано уже около 200 дел по серийным убийствам.

— Страшно даже спрашивать, как обстоит дело сейчас…

— По расчётам того времени, за 10 лет в России должна была появиться почти тысяча серий. На каждую серию — свой серийный убийца.

— Так, может, закон о педофилии, который рассматривается в Госдуме, и решит все проблемы?

— Почему только педофилия? Мы изучаем огромное количество самых разнообразных сексуальных отклонений, криминальные последствия которых гораздо более серьёзны. Педофилия — это частный случай, не самый распространённый и не самый опасный. Что касается закона… Боюсь, что наших президентов — и нынешнего, и будущего — таким законом подставят.

— Подставят? В чём, каким образом?

— Так ведь подпись под законом ставит президент! Не тот депутат Госдумы, кто этот закон предложил, не вся Госдума и даже не Грызлов! А президент! И суть закона оказывается нередко в руках эксперта. А у меня складывается впечатление, что эксперты в данном случае подводят законодателя. Насколько мне известно, кто-то прочёл об опыте Великобритании с введением кастрации, провозгласили это панацеей. Я нашёл автора этого закона, просил связаться. Он не ответил. А ведь мы имеем опыт лечения таких людей с начала 90-х годов.

— Кастрация многим представляется выходом…

— Выходом она представляется обывателю, пусть читатели на меня не обижаются. Многие говорят: кастрация — прекрасное наказание. Но кастрация не может быть наказанием, это — лечение. Ведь мы так лечим больных, это и форма профилактики. Сама по себе кастрация проблемы не решает. Из литературы известно, что половой акт может состояться и у хирургически кастрированных. Описаны случаи, когда евнухи вступали в интимную связь с обитательницами гаремов. Суть проблемы не в половых органах, а в мозгах. Именно там возникает патология, которая управляет человеком как марионеткой. А наличие гормонов, которые временно или постоянно выключаются при кастрации, влияет лишь на степень активности этой системы. И воздействовать надо на эту систему. Может случиться и так, что у человека после химической кастрации может возникнуть желание, но он не сможет его реализовать. И тогда он может пойти дальше и стать убийцей.

— Многие убеждены, что педофилов надо просто расстреливать, желательно на месте. Чем больше, тем лучше.

— Можно уничтожать педофилов и сексуальных маньяков, но с медицинским явлением так бороться нельзя. Это как у гидры — одну голову отрубили, тут же появляются две. Ведь они, сексуальные маньяки, созревают в недрах больного общества. Независимо от того, арестовали и расстреляли вы предыдущего маньяка или нет. Их число будет продолжать расти. Это мои научные расчётные данные, которые подтверждаются практикой.

— Боюсь, что после таких слов среди обывателей станет больше сторонников расстрела насильников.

— Допускаю, что обыватель и меня готов растерзать. А я хочу спросить у обывателя: будет ли он доволен, если расстреляют одного, а на его месте тут же появятся два новых, которые могут нести угрозу его детям и близким? Если не будет, то он должен понять, что со злом надо бороться не только местью и наказанием, его надо ещё и предупреждать.

— Но каким образом?

— Наш опыт показывает, что этих людей можно лечить, и успешно. Иногда лечить надо всю жизнь.

— Неужели таким помогает какое-то лечение?

— К нам попал девятилетний мальчик в таком состоянии, что его мать заявила: «Или будете им заниматься, или я убью его сама и повешусь». Мы с ним работали 14 лет. Бесплатно. Он начал встречаться с девушкой, окончил престижный университет в Ростове, причём не за деньги, у него их просто не было. Вернулся в свой город, но не нашёл там работы даже в морге. После этого прекратил принимать лекарства. Никому до него не было дела. И тогда он убил двух мальчиков и женщину. Ему дали девять лет, но лечения суд не назначил. Ему осталось сидеть полтора года, и он говорит, что после освобождения будет гораздо более жестоким и опасным, чем Чикатило. И что же с ним делать? Убить? Не выпускать из тюрьмы? Это незаконно, ничего нового он ещё не совершил. Я же понимаю, что он может вновь начать убивать людей! Таких, как он, много. Кто будет ими заниматься? Государство? Боюсь, государству проще и дешевле дать ему препарат для химической кастрации и умыть руки.

— А у нас много случаев, когда такие люди, находясь в местах заключения, не получают никакого лечения?

— Почти все. И, по нашим данным, каждый раз они выходят на свободу более жестокими, более кровожадными. У них сокращается период, предшествующий совершению преступления.

— Где же выход?

— Если говорить об этом конкретном пациенте, то его надо было лечить всё это время. И для этого не надо никакого нового закона, ведь лечение включает в себя и химическую кастрацию как один из частных компонентов терапии.

— А как быть с теми, кто на свободе?

— Тем, кто ещё ничего не совершил, но испытывает к этому труднопреодолимую тягу, надо бросить всё и мчаться к психиатру, психологу, психотерапевту. Тому, кто уже совершил нечто и понимает, что может повторить это, надо выбирать — идти или к врачу, или к следователю с повинной. У нас система оказания помощи таким людям не отработана, её попросту нет.

— Скептик сразу возразит, что создать специализированные учреждения для таких больных обойдётся дорого.

— Дорого?! По нашим научным разработкам, Чикатило обошёлся стране более чем в 5 миллионов долларов. И это без учёта затрат на оперативно-розыскную деятельность, а в его поисках участвовали до 500 человек.

— И сколько таких учреждений нужно создать в Ростовской области?

— Одно! И не на Ростовскую область, а на Южный и Северо-Кавказский федеральные округа. Думаю, этого будет достаточно. Это проблема не законодательства (необходимые законы уже созданы) и не правительства. Это проблема министерства здравоохранения! А сейчас это всё тянут на себе правоохранительные органы, в первую очередь полиция.

— Что бы в нашем законодательстве изменили лично вы?

— В законе ничего менять не надо. Законы у нас отличные, их надо только исполнять. Судам, ФСИНу. А дополнить законы надо. В УК РФ есть статья, освобождающая священников и адвокатов от доносительства, туда необходимо включить ещё и врача-психиатра, оказывающего подобную помощь. Иначе ко мне подобный пациент не придёт. Ведь я обязан предупредить его в начале беседы: если я узнаю, что он совершил нечто противозаконное, то обязан сообщить в полицию.

— Обыватель скажет, что вы покрываете преступника…

— Сам факт его появления у врача говорит о том, что он тяготится аномальным влечением и хочет от него избавиться. Приходя к нам, он должен знать, что он здесь получит помощь и что его не сдадут. Не следует человека толкать на сайты педофилов, где его поддержат и убедят, что всё в порядке.

— Если бы вам предоставили право поработать над законом, который у нас стали называть «закон о педофилии», что бы вы сделали?

— Прежде всего, я бы собрал ведущих экспертов, и не обязательно российских. Мне понравилось, как я работал в Штатах, куда ФБР привлекло меня как эксперта к созданию американского закона, связанного с серийными убийствами. Перед нами стояла задача определить все существенные характеристики серийных убийц и убийств, принципиально важные для суда, и формы их медико-правового пресечения. Среди нас были ведущие специалисты из США, Канады, Великобритании, один выходец из Африки, учившийся в России. Интереснейшая была работа! Мы сидели в гостинице Сан-Антонио с 8 утра до 7 вечера в течение недели. Обсуждали, спорили.

— Кто может гарантировать, что человек, который уже что-то совершил, остановится, пройдя курс лечения?

— А кто может дать гарантию, что человек, лечащийся у дерматолога, не умрёт от прыща на лице?

— Судя по тому, что вы сказали, получается, что многие такие люди должны лечиться до конца жизни?

— А что здесь нового? Вот я диабетик и должен принимать препараты. Если не буду принимать, то умру от инфаркта, или ослепну, или мне отрежут ноги. А я вот хочу женить внука, увидеть своих правнуков. Поэтому регулярно принимаю лекарства. Точно так же и здесь: если человек хочет жить на свободе, не быть проклятым родными и знакомыми, он тоже должен прибегнуть к помощи современной медицины, а государство по конституции обязано обеспечить ему такую медицинскую помощь. Поверьте, обществу это обойдётся несравненно дешевле, чем людские и материальные потери от таких больных.

Я хотел бы быть услышанным. А дальше — что наше общество хочет, то оно и получит.

Беседовал Павел Губский

• детская порнография с мальчиками
• Педофил должен сидеть
• гомосексуализм и педофилия